[personal profile] makeeva
Пару недель назад я случайно оказалась в родных адмиралтейских краях, на Фонтанке, и очередной раз обнаружила себя с удивленным недоумением разглядывающей многим нынче известный дом Капустина — Бубыря, он же – широко известный дом-призрак из российской народной мелодрамы о любви в питерских интерьерах под названием «Питер FM”.  В принципе, дом – как дом, махровый модерн начала прошлого века, по Городу-812 их, таких красивых – как поганок в карельском лесу… Однако же счастливая судьба сделала его столь популярным , что он даже прописался на некоторых туристических картах в качестве новомодной достопримечательности, а на противоположном берегу реки на тех же картах теперь значится «смотровая площадка», с которой эту кинозвезду, квинтэссенцию Таинственного и Блистательного Петербурга рекомендовано разглядывать.





Правда, бурная карьера, на мой взгляд, не пошла зданию на пользу – ибо заботливые городские власти, устыдившись, очевидно, запущенности и убожества новоявленного арт-объекта, поспешили его отремонтировать. И сделали это так, что лучше бы не делали.  Более того, сбоку (где ранее был пустырь, а до того снесенный уже давно дом Мусина-Пушкина) к бубырь-капустинскому замку прилепили серого бетонного монстра, основательно испоганив картинку: теперь все ровненько, гладенько, никак, и напрасно романтический мальчик Максим не уехал в Германию. Хотя допуская, что это это говорит ко мне врожденная питерская любовь к историческим помойкам.

С другой стороны, «Питер Fm” мне никогда не нравился – и мармеладностью, и полнейшим пренебрежением к географии города (на том, как столичные режиссеры изображают Петербург, следовало бы остановиться отдельно — но тогда придется слишком уж отклониться от темы) и незаслуженным вниманием к этому бурому недоразумению. Я, видите ли, все детство и юность провела буквально на соседних улицах — и ничего примечательного и таинственного в данной постройке решительно не находила. Более того, я имею наглость полагать, что мой «собственный» дом – где я не родилась, но прожила с самого раннего детства до второго замужества и второго ребенка – ничуть не хуже (или не лучше); столь же «модерновит» и премного аутентиченее (правильные дома в этом городе – всегда желтого цвета, в крайнем случае – лазурно-голубого, потому что иные оттенки на сером смотрятся отвратительно).

И вот тут-то мне и пришло в голову: популярное кино я, конечно, не сниму, но вот конспективно изложить историю его, то есть родного дома — вполне в состоянии. А то ведь несправедливо получается: про капустинский дом понаписано везде и всюду намного больше, чем достаточно знать простому обывателю, а моему досталось четыре строчки в справочнике – и все.

Итак, позвольте представить вам еще один  чистый образец петербургского доходного модерна начала 20-го века: дом № 19 по улице 12-я Красноармейская, построенный в 1913-1914 годах гражданским инженером Леонидом  Васильевичем Котовым – выпускником, к слову, того же Института гражданских инженеров, что заканчивали и господа Бубырь с Капустиным.  На сегодняшний день в Петербурге известно тридцать шесть домов котовской постройки, все преимущественно в Адмиралтейской части.
На момент постройки моего дома Леониду Васильевичу было 36 лет. А вот имени владельца и заказчика мне разыскать не удалось.

 

Дом и правда был некогда хорош весьма: на фотографиях это не особо заметно, но в ряду своих соседей по улице он очевидно выделяется и стилем, и монументальностью; впрочем, время обошлось с ним крайне безжалостно. От лепнины и чугунного литься на фасаде практически ничего не осталось, а уж изнутри изуродовали и изничтожили все, что можно практически все квартиры в доме были – а многие до сих пор остаются – коммунальными.  Фрагмент витража, например, уцелел только в двух отделениях одного из огромных окон на нашей лестнице – и я помню, какое завораживающее впечатление своей неуместностью, нездешностью, несоответствием окружающему бардаку и бедламу этот кусочек старой жизни производил на меня маленькую, когда мы только-только  туда переехали. Тогда еще стены в подъезде были охристо-розовыми, это уже после моего переезда их выкрасили совсем уж несуразным и диким в сочетании с черно-коричневой окраской рам и перил изумрудно-зеленым колером. Уцелевшие же элементы фасадного декора, все эти портики, пилястры, эркеры-балконы, фризы-молдинги-карнизы – как-то совершенно обветшали и потерялись на фоне общей разрухи.

 


Впрочем, наш подъезд , хоть и с витражами, был «черным», точнее «получерным» — то есть не для того,чтобы отбросы выносить, для этого существовала совсем уж черная, узкая лестница, выходившая во двор, но предназначенным для слуг, дров и жителей квартир поменьше и подешевле в левом крыле.
Историческая справка

Улица моего детства возникла в середине XVIII века, как улица для расположения 12-й роты Измайловского лейб-гвардии полка. Указом императрицы Анны Иоановны от 2 мая1740 года«…велено на полки Гвардии, вместо казарм, построить слободы… со всяким поспешением в нынешнем 1740 году… Измайловскому назначили… строить за Фонтанкою, позади обывательских домов, зачав строить от самой проспективой, которая лежит Царскому Селу на правую сторону вниз по оной речке».

Измайловский лейб-гвардии полк, третий по значимости после Преображенского и Семеновского пехотный полк гвардии, был сформирован по указу все той же Анны Иоанновны в 1730 в Москве и назван в честь подмосковного села Измайлово — родовой вотчины Романовых. С осени 1731 года полк дислоцировался в Петербурге и первоначально размещался постоем по обывательским квартирам,  пока не было закончено строительство Измайловской слободы.

С середины XVIII века известно, соответственно и название улицы как «12-я Рота». Параллельно бытовали и названия 12-я Измайловская улица, и 12-я Рота Измайловского полка. Всего таких рот-улиц было двенадцать, плюс одна «заротная» , где располагалась так называемая «заротная команда», то есть вспомогательные подразделения полка, не входившие ни в одну из рот. Впервые на плане Петербурга «роты» с соответствующей нумерацией появляются в 1812 году.

В конце XVIII века, при Павле I, было принято решение вернуть полки в казармы и отдать освободившиеся места под застройку. Казармы для Измайловского полка построили вдоль Измайловского проспекта; часть их сохранилась, хотя и в несколько перестроенном виде (и в пору моего детства в них тоже размещались какие-то солдатики, военная автотехника и т.п.) – и тем не менее, в отличие от других полковых слобод, слово «рота» в названиях улиц бывшей слободы Измайловского полка осталось. Главная улица была приблизительно в то же время названа Измайловским проспектом. А полковым храмом полка был Троицкий собор, где, кстати, венчался Федор Михайлович Достоевский (который и жил тогда неподалеку, сначала в 3-ей, а потом во 2-ой роте).

Современное название – Красноармейские – улицы получили в 1923 году, по вполне очевидной причине. И так как прежнее наименование никакой прелести и сугубой исторической ценности не имело, то советские топонимы уцелели и в перестроенную эпоху бурных переименований. Хотя, конечно, 12-я Красноармейская улица в Санкт-Петербурге – это звучит как-то по-идиотски.
____________

В лучших традициях доходного жанра самые хорошие и дорогие квартиры располагались по фасаду, а апартаменты домовладельца были самыми просторными и шикарными и располагались на третьем этаже (хотя в XIX веке хозяева чаще занимали второй этаж: подниматься по лестницам приличным людям не подобало; лифты появились много позднее). После революции во все без исключения квартиры подселили алчущий классовой справедливости пролетариат и некоторое количество партийных работников – и «пропал Калабуховский дом». Хозяйскую квартиру на девять комнат вообще распилили на две, при этом забавным образом поменялась нумерация: за большей частью распиленной квартирки оставили аутентичный номер 6, а новой присвоили последний в списке номер 59. Так что сначала мои родители, а потом и я сама любили подшучивать в духе тогда еще весьма популярного и еще вполне адекватного Михаила Задорнова (может, кто помнит, была у него такая юмореска про девятый вагон, вагон, который сразу после восьмого, а не перед десятым): квартира номер шесть – это не после пятой и даже не перед седьмой, это между 13-ой и 14-ой. Уточнение было для новых посетителей весьма существенным, потому что искать шестой номер следовало в другом подъезде, а мобильных телефонов тогда еще не было — по крайней мере, в массах.
Напротив располагался центральный вход в Николаевское кавалерийское училище – то, что заканчивал некогда корнет Лермонтов. Правда, входа этого – с синим куполом и белоснежными колоннами – я никогда не видела, пока жила в этом доме: вид на него загораживало смертельно скучное здание конторы какой-то мебельной фабрики, которое снесли буквально пару лет назад. Теперь из моих окон открывается прелестный, очень и очень петербургский, хотя и обезображенный останками мебельной фабрики вид – вот только окна уже не мои. А так – конторский параллелепипед, тополь, фонарь на проводах – неизменная картина на протяжении четверти века.



 


Будь я блаженным рантье – можно было бы и заняться дополнительными изысканиями, разузнать (если это вообще возможно) подробнее и о владельцах его, и о жильцах… но времени на это, разумеется, нет, так что будем довольствоваться тем, что имеем.
 

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.
Page generated Jul. 23rd, 2017 10:37 pm
Powered by Dreamwidth Studios